Воспоминания Анатолия Цой

Детские годы.

1. Вступление.

Я родился в неспокойный 1939 год, когда началась Вторая мировая война. За два года до этого моих родителей депортировали из Приморского края в солнечный Узбекистан. В центре села они соорудили невысокую камышитовую мазанку с камышовой крышей, сколотили дверь из горбылей, заклеив стыки полосками газет. Ветер гулял по комнате, но зимой выручал отапливаемый пол. Обилие камыша вокруг села была спасительной панацеей, к тому же в тугае водилась рыба, которую не ловил только ленивый. Обилие рыбы было связано с тем, что местное население ее не употребляли в пищу.

Отец мой Цой Ен-су по социальному положению рабочий. А получилось это так. Во время коллективизации местные активисты отказались принимать его в колхоз, так как мать отца была княгиней, а его отец Цой Сан-Хо был служителем в буддийской церкви. Тогда мой отец собрал кое-какие пожитки, с женой и четырьмя детьми переехал из села в город Сучан (ныне Партизанск), стал искать работу. Кто-то надоумил его обратиться военкому, и отец был принят на работу на военный склад. Там он готовил бочки, солил огурцы и помидоры для солдат, выполнял всякие черновые поручения.

Через год отец пожаловался военкому, что его не принимают в колхоз. Военком распорядился, чтобы ему выдали паспорт, в нем он значился рабочим, и написал записку, чтобы отца приняли в колхоз. Паспорт получила и мать, домохозяйка. Это было начало сороковых годов, когда население в сельской местности паспортов не имели.

Наше село Солдатское располагалось в 60 км от Ташкента на берегу реки Ангрен. Река была многоводна, весной разливалась в ширину на несколько километров, все лето была нашей колыбелью.

В детстве я часто болел, до меня трое братьев умерли, так что родители не надеялись, что выживу. Но каждый раз, наперекор трудностям военного времени, выкарабкивался и оживал, чтобы окунуться в прозрачные воды реки, давшей нам заряд здоровья на долгие годы.

Помню такую легенду, моему брату Пете за успехи в учебе в школе премировали 2 кг проса. Этим драгоценным подарком кормили меня полгода. У мамы несколько лет хранились мешочек и чайная ложка, которой она мерила крупу для варки моей кашки.

2. Опасные случаи.

В детстве было много случаев, когда моя жизнь висела на волоске. Я буду подробно описывать их, чтобы в конце жизни сделать кое-какие выводы. Первый случай — представьте рисовое поле, яркое солнце на небе. Мне 4 или 5 месяцев, едва начинал ползать. Мать с моей сестрой уложили меня на одеяло на расстоянии метров 10 до воды, сами пошли пропалывать сорняк. Работа не из легких, по колено в воде в полусогнутом состоянии. Глаза отыскивают курмак, рука выдергивает растение с корнем. Что-то сестру заставило взглянуть в мою сторону, она ахнула. Оказывается, я прополз по траве в их сторону и плюхнулся в воду, торчали только ножки. Сестра быстро прибежала, вытащила из воды. По рассказам матери, откачивать не пришлось, я сразу задышал нормально и даже не заплакал. А сестра говорила, что кто-то толкнул ее взглянуть в мою сторону. Опоздай она на минуту, и вам не читать эти строки. Как вы думаете, кого благодарить мне за чудесное спасение: сестру или кого-то, кто подтолкнул ее?

Второй случай произошел в 5-летнем возрасте. На летний период семья переехала в домик на берегу небольшой речки под названием Взрывная в 3 км. от села. Переходили речку по перекату, где взрослым вода по колено, но русло расширялось вдвое. По соседству жили Сеня 4 года и Антон 7 лет. Плавать мы не умели, хотя весь день проводили на речке. Как-то взрослые мальчишки нашли вентер, в котором оказалось много рыбы. Они вынесли его на другой берег, куда бросились все дети. Мы отважились тоже перейти речку, взялись за руки — Антон я и Сеня, бодро двинулись вперед. Течение на перекате оказалось быстрым, нас понесло вниз. Антон еще отчаянно сопротивлялся, я держался за него и другой рукой за Сеню, его особенно сильно тянуло течение. До сих пор помню его испуганный взгляд, когда поток сносил на глубину и накрыл его с головой. Я старался не выпустить его руку, со всей силой тянул к себе. Еще пару минут и нас поглотил бы поток, но подоспела помощь. Наше плачевное состояние увидела девочка на берегу, быстро побежала к нашему дому. Мать поняла ее, прибежала на перекат вовремя. Она вытащила нас, шлепнула каждого по заднице, а вечером рассказала брату Пете, наказав научить меня плавать.

Третий случай. На следующий год меня чуть не убил ишак, животное в общем довольно смирное. Я подошел к нему сзади, увидел на его хвосте круглые колючки. Протянул руки и дернул колючку. Бог мой! Неразумное животное лягнуло меня обеими ногами так, что мое тело отлетело на метров 5, ударилось о деревянный забор, сползло на землю. Уже не помню, было больно или нет, но на затылке шишка прощупывается даже сейчас через более 70 лет.

Потом было множество случаев аварии на велосипеде и автомобилях, о них чуть позже.

3. Как научился плавать.

На следующий день после случая на перекате Петя, который был старше на 10 лет, повел меня на глубокое место, где обычно купались взрослые ребята. Он брал меня в подмышки, ничего не объясняя бросал вверх по течению. Я, естественно, барахтался, всеми силами стараясь выплыть, глотал воду. После нескольких таких упражнений вдруг понял, что ничего не надо делать, вода сама держит тело. Тогда Петя объяснил какие движения надо совершать руками и ногами. Через несколько дней я уже свободно переплывал речку и мог подолгу плыть против течения. Потом я самостоятельно овладел техниками плавания кролем и брассом, на спине, по Чапаеву и Тарзана. Однако умение плавать не гарантирует опасность, об этом коротко.

4. Наваждение в воде.

Мне было 13 лет, когда с друзьями решили переплыть Ангрен. Это не менее 100 м ширины реки, и чтобы не очень сносило вниз, мы плыли под некоторым градусом против течения. Более старшие меня Гена и Гера быстро достигли другого берега, а меня, когда до него оставалось метров 10, течение стало отбрасывать назад. Я отчаянно работал руками и ногами, но берег не приближался. Я уже запаниковал, даже пару раз хлебнул воды, но берег все не приближался. Вдруг в моем сознании появилась стрелка часов, которая последовательно изменяла направление движения. Я с отчаянием последовал за стрелкой, и буквально за пару секунд выплыл на берег. “Что это ты решил поупражняться с потоком?”- спросил меня Юн Гена, когда я устало подошел к ребятам. Оказывается, они с удивлением наблюдали, как я пытался победить поток, который в этом месте круто отделялся от берега.

О периодах жизни.

1. С глубоких времен известно много мнений о периодах человеческой жизни. Например, китайцы делят время на 7 фаз с разными названиями. Отрезок между 60-70 годами называют «желаемый». Тогда период 70-80 лет будет «сверх — желаемый»? А дальше вообще подобрать название трудно.
2. Пифагор свою методику назвал «вечное возрождение», предложив делить периоды продолжительностью по 20 лет. Вот их названия: «начало — весна», «молодость — лето», «расцвет — осень» и «угасание — зима». По его мнению, как в природе, жизнь человеческой души повторяется много раз.
3. Моя история очень четко подтверждает периоды по Гиппократу. По его методике жизнь делится на ступени продолжительностью 7-8 лет. На каждой ступени человек приобретает что-то новое, пересматривает ценности, меняет социальный статус.

Итак, в моей жизни:

7 лет — пошел в школу.

14 лет — покинул родительский дом.

22 года — закончил университет и начал работать.

28 лет — защитил кандидатскую диссертацию и женился.

35 лет — получил должность заведующего лабораторий в НИИ.

42 года — получил должность заведующего отделом в НИИ.

49 лет — стал президентом АО «Байконур» в Ленинске.

56 лет — переехал с семьей в Москву, вышел на пенсию.

63 года — разработал технологию радиационно-волнового крекинга.

70 лет — издал первый роман-трилогию, стал членом РСП.

77 лет — получил финансовую поддержку МинОбрНауки на внедрение технологии радиационно-волнового крекинга.

4. Я надеюсь, что здоровья хватит еще на лет 20 для завершения внедрения радиационно — волнового крекинга и начатых литературных произведений. Особенно хочется завершить работу и издать роман “Черная пыль” — о чернобыльской трагедии. Успех замысла в моем базовом образовании, все же я физик по ядерной физике.

Учеба в школе им. Герцена.

1. Проблемы языка.

Предки мои были плодовитыми, дед мой по отцу имел 13 детей. Моя мать родила 7 сыновей и 1 дочь. Я был последним, маминым сыночком. Обычно ребенок впервые говорит: «мама» или реже «папа». Мать со смехом рассказывала, что первыми моими словами было «ар бо! (смотри за ребенком)». Отец, когда я начинал плакать, звал маму: «ар бо!». Мать появлялась и брала меня на руки, так что это восклицание связалось в моем сознании с появлением матери. Мой отец еще понимал русский язык и даже мог писать несложные предложения, работая бригадиром в колхозе по выращиванию риса, а вот мама знала только корейский язык. Выросший под ее опекой, я, естественно, не знал русского языка. В школу меня определили в 7 лет, справили новую одежду и впервые купили настоящие ботинки. Помню первое впечатление в классе. Учительница Марья Владимировна что-то говорит, а я посматриваю по сторонам на учеников. Ученики берут в руки карандаш, и я беру. Когда учительница вызвала меня к доске, я хлопал глазами и ничего не мог сказать.

2. О школьных друзьях.

Моими друзьями в школе были трое ребят. Шин Герасим жил в тугае, в связи с чем пошел в школу с опозданием на два года. Старше меня на год был второгодник Юн Гена, из очень уважаемой семьи, его отец работал главным бухгалтером МТС, авторитетной организации на селе. Янин Анатолий был моим ровесником, его отец рано умер, оставив после сына и трех дочерей. По учебе в классе все мы были в лучшем случае троечниками, самыми отстающими, особенно с проблемами по языку. В 3 и 4 классе мы подтянулись в учебе, могли хорошо решать задачи, но в диктанте допускали не менее 20 ошибок. Круглыми отличниками были Никель Галина из Москвы, Шапошникова Вера местная, Сапаров Рафик из Татарстана. Судьба Гали незавидная, после школы она вышла замуж за Ваську хулигана с целью перевоспитать, но он напивался и избивал ее до полусмерти. Вера также вышла замуж не очень удачно, Рафика я видел последний раз в инвалидной коляске. Когда уже взрослым я приезжал в Солдатское, Марья Владимировна призналась, что делала ставку не на тех ребят. Действительно, Гена защитил докторскую диссертацию в Институте кибернетики у Глушкова, работал в КБ Антонова и до сих пор работает заведующим кафедрой в Авиационном институте в Киеве. Герасим работает в Куйбышеве в закрытом институте над проблемами спутников для военных целей. Анатолий недавно ушел на пенсию, но долго работал над проблемами горючего для спутников в Воронеже. Именно мы, троечники начальных классов, чего-то добились в жизни, несем в себе светлую память о наших первых учителях.

3. Конец детства.

В 14 лет после окончания восьмого класса старший брат Борис Николаевич уговорил отца отпустить меня в Ташкент, утверждая, что в столице я получу больше знаний. Родители согласились, и я покинул родительский дом, своих друзей, знакомую сельскую обстановку. С переездом в Ташкент закончились мои детские годы. Тогда я не задумывался о своем поступке, сейчас вспоминаю о нем с большим сожалением. Уехав из дома, я оставил стареющих родителей одних, нанес им боль разлуки, а мог бы два года продолжать жизнь с самыми близкими людьми, и возможно судьба родителей сложилась бы лучшим образом.

В городской школе.

1. В Ташкенте.

Уровень образования в столице мало отличался от нашей сельской школы имени Герцена. Я сразу выделился по решению задач, даже спорил с учителем Самсон Самсоновичем Пирумовым. Учитель обладал атлетической фигурой, помнится случай в 9 классе. На передней парте сидел мальчик с фамилией Ковач, что-то он набедокурил. Самсон Самсонович подошел, приподнял парту вместе с учеником, понес к двери и выбросил в коридор. Вот с такого человека я не раз получал похвалу за смекалку в решении задач, можно было гордиться. А по сочинениям по-прежнему делал 3-4 ошибок по орфографии, столько же по синтаксису. Положена двойка, но учитель Семен Иванович Мороз ставил тройку — за содержание, даже читал классу как пример правильного написания сочинения.

2. В инфекционной больнице.

В 10 классе через 2 месяца учебного года я заболел. Две недели ходил в школу с температурой, потом обнаружили брюшной тиф, попал в инфекционку. Обычно эта коварная болезнь протекает в 2 волны. Первую я перенес легко, даже пошел на быструю поправку. Но как-то почувствовал боль в горле, вроде застряла колючка. Я пальцем пытался вытащить ее, а руки были немытыми. Тут же нахлынула вторая волна тифа — температура, я потерял сознание. И удивительное дело, находясь в бреду, я видел картины как в кино, которые в точности оказались случаями из дальнейшей моей реальной жизни. Более подробно об этом я напишу в одной из своих статей. В больнице пролежал 3 месяца, пару месяцев восстанавливал силы дома, так что почти полгода не ходил в школу.

3. Мои школьные увлечения.

По возвращению в класс ко мне подошла Мухамедова Галя, предложила помощь в учебе. Вспоминаю об этом с большой благодарностью. Мы пару раз оставались после занятий, но больше разговаривали на темы своих увлечений, чем о школьных предметах. Тогда я увлекался НЛО, телепатией, историей человеческого развития. В основном черпал сведения из журналов Техника молодежи, Знание-сила, географических изданий. Пару раз Галя приглашала к себе домой, там я впервые увидел хорошо обставленную квартиру. Мать Гали была секретарем райкома партии, в четырехкомнатной квартире я впервые увидел импортную мебель. но почему-то это мне не понравилось.

4. Аттестат зрелости.

Школьные выпускные экзамены я выдержал хорошо, получил аттестат зрелости — по всем предметам пять, кроме русского языка — четыре.

Учеба в университете.

1. Экзамены при поступлении.

Сочинение я написал про образ коммуниста по Шолохову «Поднятая целина», на трех листах. Времени давалось достаточно, я прочитал бегло сразу, отложил, потом читал с разбором каждого предложения. И единственная 5-ка за всю жизнь! Вот что значит быть внимательным, в дальнейшем я взял за правило обязательно два раза прочитывать написанное. По математике вычисления сделал быстро, а вот в вопросе об объеме пирамиды что-то намудрил. Преподаватель указал мне на ошибки, наверняка снизил бы оценку. Но тут вошел молодой человек, очевидно из кафедры математики, стал задавать вопросы: как выглядит график Sina — ответил, а Sin3a (в кубе) — ответил, а Sin2a — немного подумал, вспомнил, что в квадрате отрицательных чисел не бывает, так что правильно нарисовал волны над осью абсцисс. Преподаватели остались довольны ответами, но тут молодой человек взглянул на экзаменационный лист, воскликнул: “Как, вы поступаете на физфак? Двойка. Немедленно перепишите заявление на матфак!”. Все же поставили — пять. Самым страшным экзаменом был иностранный язык, поскольку немецкий в школе Герцена так и не выучил, в городской школе за два года по английский едва научился читать. Однако преподавательница, принимавшая иностранный, взглянула на экзаменационный лист, увидела четыре пятерки, поставила 4. В результате я набрал 24 балла из 25 возможных, и в списке принятых оказался третьим по счету.

2. Время учебы в Университете самое светлое воспоминание в жизни. Первый день — заходит зам. декана в аудиторию, где сидят 65 принятых студентов на физфак, поздравляет с началом учебного года. Потом вызывает Соколова Геннадия, представляет его как старосту — представителя деканата факультета, вручает ему журнал посещаемости занятий. Соколов по возрасту самый старший, 7 лет служил на флоте, в свободное время занимался самоподготовкой для вступления в ВУЗ, так сказать — осуществил свою мечту. Лекции по отдельным предметам проходили в основном в здании на Сквере Революции, в самом центре Ташкента. На общие лекции бежали в здание химфака, в старом здании за театром Навои. По дороге непременно покупали по 10 горячих ливерных пирожков “собачья радость”, по 5 копеек за штуку. На химфаке большая аудитория с сидениями лесенкой, рассаживаемся и видим кругом незнакомые лица, просто толпа. Помню первую лекции по физике, которую читал Андрей Андреевич. Он вошел в аудиторию, немного прихрамывая, окинул нас веселым взглядом, произнес: «Все. что изучали по физике в школе — забудьте!» И начал говорить про бесконечно малые величины, пределы и дифференциалы, и даже первые понятия об интегралах. Для нас это было малопонятное новое, какой-то белибердой.
3. Хлопковая пора.

В середине сентября к зданию университета подали автобусы, и нас повезли на хлопок в колхоз Ильича. Основная масса ребят расположилась в большом зале только что отстроенного здания правления колхоза. Вдоль стен расстелили солому, сверху положили матрасы, сложили личные вещи у изголовья. В небольшой комнате сбоку разместилась элита курса во главе со старостой Соколовым Геннадием, здесь Кудышкин Олег, Татеосов Валера, Канаки Виталий, Нигматов Марат, Савельев Гена, Южный Олег, Басов Женя, Ходжаев Тулкун и я. В последующие годы ушел из курса Тулкун, куда-то исчез Женя, отменный запевала песенник. Все пять лет мы держались вместе, на хлопке вечерами распевали песни — Ваненский порт, Глухари, Я к тебе не вернусь, в общем репертуар с годами не менялся. Почти до конца ноября мы собирали хлопок — это плод растения ростом 80-90 см в виде ваты с краплеными семенами, распущенных в жесткой 4 створчатой коробке. Ничто не скрепляет людей, как совместный труд. Когда мы вернулись на занятия, каждого студента уже знали, как облупленного.

4. О стенной газете ЛЮКС.

В школе, институте, да и на работе меня непременно выбирали на должность комсоргом. Очевидно, на лбу написано, что я годен именно для этого. Моя деятельность в основном заключалась в выпуске стенной газеты. Шло соревнование между матфаком, выпускавшим газету под названием “Утюг”, и нашей физфаковской “ЛЮКС — листок юмора, критики и сатиры”, картинки на 5 — 6 листах ватмана. Редактором газеты непременно была Лена Романова, я отвечал за сбор материала, которого всегда хватало — юмористов на курсе было хоть отбавляй. Вначале наша газета уступала Утюгу по качеству рисунков, но на втором курсе появился Володя Тихонов, отличный художник, и рисунки стали не хуже, чем в “Крокодиле”. Обычно газета висела в коридоре физфака ровно неделю, вокруг нее всегда толпились ребята. Потом мы аккуратно сворачивали и отправляли в хранилище, может быть, они и сейчас сохранились. Главное, попавшие в газету помнят об этом до сих пор, со смехом вспоминают во время сборов однокурсников. Лена Романова защитила докторскую диссертацию, живет и работает в Обнинске. Володя Тихонов был приглашен на телевидение для создания красочных миниатюр, так что его работы можно увидеть на экране телепередач в Ташкенте.

5. Немного арифметики.

На 4-м курсе я устроился на работу лаборантом на военную кафедру университета с зарплатой 100 рублей, плюс повышенная стипендия, получалось неплохо. На пятом курсе получил направлением на дипломную работу в Институт ядерной физики, где устроился техником в лаборатории Научной дозиметрии, месте со стипендией тоже получалось неплохо.

6. Дипломная работа мной была выполнена в Институте ядерной физики, в лаборатории Научной дозиметрии под руководством старшего научного сотрудника Михаила Натановича Гурского. Лаборатория только что отделилась от Лаборатории полупроводников, заведующим была назначена Валентина Васильевна Генералова, готовящаяся защищать докторскую диссертацию. Тут пригодились мои художественные способности, я заполнял каллиграфическим почерком текстовую часть, правда формул было мало, но много рисунков, переводил их на кальку для фотоснимок. В результате диссертация стала выглядеть вполне научно, что несказанно порадовало Валентину Васильевну. Защита докторской диссертации Генераловой прошла успешно, авторитет руководителя вице-президента Академии Наук Сергея Васильевича был непререкаем. Для моей дипломной работы сделали несколько экспериментов, оформили две статьи, послали в Известия Академии наук в виде писем, буквально через месяц они были опубликованы. Дипломную работу я написал за пару дней на 33 страницах. На кафедре удивились, что на материалах студенческой работы уже опубликованы 2 научные статьи, дипломную работу выставили на кафедре как образец оформления работы.
7. Провал на госэкзамене.

Госэкзамен по физике — ответственный момент, на его подготовку давалось два месяца. Однако мне не пришлось воспользоваться этим временем, случился инфаркт у отца. Родители тогда жили во Фрунзе, я поехал к ним и провел там все время. На госэкзамене практически не смог толком ответить ни на один из трех вопросов. Преподаватель Носенко хотел поставить двойку, что означало бы повторную сдачу госэкзамена через год, но выручил Андрей Андреевич Кудышкин. Он показал Носенко оценку моей дипломной работы на отлично, и только поэтому я получил “удовлетворительно”. Эта оценка единственная в ряду “хорошо” и “отлично” в приложении к моему диплому физика по ядерной физике.

8. На распределении в Университете я оказался в списке 40 студентов физфака, направляемых на работу на Ламповый завод, закрытое предприятие союзного подчинения, названный нами “Братская могила”. Туда попали все мои друзья — Олег Кудышкин, Валера Татеосов, Виталий Канаки, Олег Южный и другие. Но я уже числился на работе в Институте ядерной физики, были опубликованы две научные статьи в Известиях Академии Наук, поэтому не мыслил другой карьеры, кроме научной. Заведующая лабораторией Валентина Васильевна и мой непосредственный руководитель Михаил Натанович пришли в университет на распределение, поскольку Улуг Гафурович не включил меня в список из 5 затребованных студентов. Они сказали, чтобы я очень вежливо отказался от назначения на ламповый завод. Реакция ректора Университета была ошеломительной, указывая на меня пальцем, он воскликнул: “Вы посмотрите, кого мы воспитали!”. Я отвечал, что мной опубликованы две научные статьи, хочу работать дальше в этом направлении. Тут поднялся представитель завода с пояснением, что на предприятии имеется Испытательная лаборатория, туда тоже требуются работники. Я ответил отказом. “Вы посмотрите, какого нахала мы воспитали» — снова воскликнул ректор — «А ну-ка выйди из зала!”. Через некоторое время в коридор вышел мужчина с толстым журналом, попросил расписаться. В графе “распределение” стояло — “свободное”. Такое же свободное распределение получили мои друзья Марат Нигматов и Светлана Ермекбаева, уроженцы из Алма-Аты, куда уехали на работу.

Работа. Институт ядерной физики АН Узбекистана.

1. Начало моей работы выпало, как говорят китайцы, на время перемен. Президиум Академии наук отверг предложение Отдела науки ЦК Компартии переизбрать президентом академика У.А. Арифова, прокатил кандидатуру вице — президента академика С.В. Стародубцева. В руководство Академии наук пришли биологи и в буквальном смысле аптекари.
2. Сергей Васильевич Стародубцев за время своей деятельности вице-президентом Академии наук создал в Узбекистане школу физиков. Интересы его были многогранны, он был фактически замом А. Александрова по ядерным реакторам, одновременно заведующим отделом лазерной технологии в Москве. Руководство республики после бунта в Академии наук назначило его директором Института ядерной физики, где все заведующие лаборатории были его учениками. Однако Сергей Васильевич не торопился занять должность директора, требуя от бывшего директора С. Азимова передачи института по акту, на что тот не соглашался. Несколько лет Институт работал без директора, хотя важные документы с подписью Сергея Васильевича беспрекословно выполнялись. Официально все документы подписывал зам директора Улуг Гафурович Гулямов, сын поэта Гафура Гуляма.
3. Небольшой казус произошел в самом начале работы. Меня пригласил заведующий лабораторией нейтронной физики Хрущов, довольно подробно объяснил перспективу работы в своей лаборатории. Тема мне понравилась, и я написал заявление о назначении в его лабораторию. В канцелярии оказались два моих заявлений о назначении в лаборатории Нейтронной физики и Научной дозиметрии, причем на обоих заявлениях стояла резолюция Сергея Васильевича. Валентина Васильевна не согласилась меня отпускать, хотя я объяснял, что к лаборатории Научной дозиметрии никаких претензий не имею, но я мечтаю заниматься ядерной физикой. Тогда Валентина Васильевна пошла на хитрость, предложила один год поработать научным стажером в ее лаборатории, а после окончательно решить, где работать дальше. Я немного подумал, решил остаться в Научной дозиметрии.
4. Моим наставником был Михаил Натанович Гурский, который готовил материалы для защиты кандидатской диссертации. Его ученик Арнольд Гаевич Сизых собрал установку и набирал материалы по поляризационным эффектам в облученных ароматических углеводородах. Я оказался третьим мужчиной, занялся исследованиями в жидких сцинтилляторах. В лаборатории трудились несколько сотрудниц — Ирина Блаунштейн, Майя Кишиневская, несколько аспиранток. По публикациям в дозиметрии лаборатория считалась ведущей в Советском Союзе, за годы моей работы было организовано 7 научных конференций по нашему направлению. Конкурентом выступал филиал НИФХИ им. Карпова в Обнинске.
5. Доверие Сергея Васильевича. Как-то в книжном магазине я наткнулся на книгу В.В. Налимова “Статистические методы планирования экстремальных экспериментов”. Несколько вечеров разбирался с теорией, сделал эксперименты с планированием, результаты доложил на семинаре лаборатории. Валентина Васильевна сразу уловила важность метода, предложила рассказать о методе на институтском семинаре с приглашением Сергея Васильевича. Семинар состоялся, Сергей Васильевич задал массу вопросов, последним был такой: “Важно, что ограниченным количеством экспериментов достигается хороший результат, но имеется доказательная база теории?”. Валентина Васильевна достала книжку В. Налимова, где в конце книги был представлен целый раздел доказательных теорем факторного эксперимента. Сергей Васильевич полистал книжку, предложил взять метод на вооружение. После семинара сотрудник соседней лаборатории поздравил меня с успешным получением доверия Сергея Васильевича, посоветовал: “Дорога к защите диссертации открыта, действуй!”
6. В начале работы у меня не сложились отношения с Улуг Гафуровичем Гулямовым, который фактически решал все вопросы в Институте. Он отказал Генераловой включить меня в заявку в Университет, отказал в предоставлении квартиры, когда ко мне приехали родители из Фрунзе. Через год или два состоялось совещание по ядерным реакторам в Риге. Генералова включила меня в список участников, но Улуг Гафурович вычеркнул мою фамилию — слишком молод, хотя сам не отличался большой старостью или хотя бы мастистостью. Тогда Генералова заявила. что она тоже не поедет, и Улуг Гафурович вынужден был отменить свое решение.
7. Конференция по ядерным реакторам в Риге. В тот период побывать в Риге считалось все равно, что побывать за границей. От нашего института поехали 7 человек. Все участники были размещены в гостинице Рига, там же проходили пленарные заседания. Помню, перед первым заседанием был завтрак, на котором присутствовали президент АН А.П. Александров и С.В. Стародубцев. Я был самым молодым среди 10 или 15 присутствующих, поэтому выпало поручение разливать коньяк. В большие фужеры я налил по грамм сорок, как положено (вспомнил про двойную порцию у Ремарка “Три товарища”). Совещание уже началось, но Анатолий Петрович не торопился, медленно откушал рыбки, минут 10 молчал. Мы все, включая Валентину Васильевну, смотрели на него, боясь пошевелиться. Анатолий Петрович взял бокал, налил туда почти до верха коньяк из бутылки, выпил залпом. Мне наука, надо знать привычки сильных мира сего, к “полу-меркам” не привыкших. После это Анатолий Петрович встал и пошел в зал, заседание вел твердо и уверенно, правда допуская не научные хлесткие типа “к чертовой матери”.
8. Домский собор. После пленарного заседания были еще секции, но все равно к часам пяти освободились. Мои старшие товарищи были куда-то приглашены, а я свободен на все четыре стороны. Пошел на трамвай, по карте определил направление движения до Домского собора. В вагоне мужчин было мало, по бокам сидели не очень старые дамы, выставив свои большие ноги. Я заметил, характерная черта рижанок — большие обуви, непременно больше 42 размера. Я спросил у ближайшей: “Не подскажете, где мне нужно сойти, чтобы попасть в Домский собор?”. В ответ молчание, наверно не понимает. Обратился к другой женщине, результат такой же. Молодая женщина чуть дальше вдруг сказала: “Не спрашивайте по-русски, вам не ответят”. Тут же женщины стали говорить, как этот вопрос звучит по-латвийски. Ой — ля — ля, действительно попал за границу. В Домском соборе шел ремонт, между стенами были установлены металлические прутья, а стулья или ставили новые, или возвращали старые — не понял. В семь часов вышел молодой человек, исполнил что-то из Шопена — какая музыка! Гром и флейта сливаются вместе и вдавливают вас то сверху, то с какого-то бока. Спасибо богу Пану, придумавшему такое чудо — орган!
9. Юрмала. На второй день после совещания съездил в Юрмалу. Могучие сосны вдоль берега, черные тучи на небе и невзрачные волны на море в общем не впечатлили. Увидел ресторан, устремленный над волнами, решил что-то попробовать. Меню по-латвийски, понятны только цены. Заказал за 1,5 рубля, думал поужинать. Официант принес в чашечке рыбу, прозрачную и толщиной бумаги, сверху пара соломки лука. Рыба растаяла во рту, даже не почувствовал вкуса. Оказалось все.
10. Сигулда. В воскресенье экскурсия. Сигулда понравилась своим спокойствием, видом старинного замка и небольшой могилой посреди леса, в которой похоронена невинная пастушка. Трогательная история, как девушка обманула пана волшебным платком, заговоренным от меча. Купил разукрашенную тросточку, которая хранилась дома пару лет. Вот и вся память о первой поездке за границу.

Защита диссертации.

1. 1967 г. был тяжелым в моей жизни — ушел из жизни мой научный руководитель Сергей Васильевич Стародубцев. Родился Сергей Васильевич в Ташкенте, в доме на улице Малой Мирабатской, переименованной на улицу Стародубцева, недалеко от дома моего старшего брата Борис Николаевича. Научная деятельность Сергея Васильевича начиналась в Ленинграде, где он защитил докторскую диссертацию по зажиганию в моторах истребителей. Сергей Васильевич участвовал во всех испытаниях атомных и водородных бомб в Советском Союзе в тот период, когда об излучениях было мало известно. С его участием впервые в мире была создана подводная лодка полностью из пластмассы, практически не обнаруживаемая никакими методами. Сергей Васильевич приложил немало усилий внедрению ядерных реакторов на подводных лодках, за что получил воинское звание генерал-майора. После избрания президентом Академии наук Узбекистана У.А. Арифова, Сергей Васильевич был приглашен на должность вице-президента. О деятельности Сергея Васильевича в Узбекистане мы писали выше, не будем повторяться. С горькой улыбкой Сергей Васильевич рассказывал, как они с Анатолием Петровичем Александровым наблюдали таяние листа бумаги под открытым пучком циклотрона, не думая, что это смертельно опасно для жизни. И результат сказался — в 1967 году легкая простуда, осложнение и смерть от цирроза печени в 53 года. Под его руководством за 4 года я написал более 30 научных статей, фактически была подготовлена к защите диссертация.
2. Защита кандидатской диссертации. У.Г. Гулямов после смерти С.В. Стародубцева стал директором Института ядерной физики. Под давлением В.В. Генераловой после двух лет оттяжки пропустил мою диссертационную работу на рассмотрение Ученого Совета института, который выдал рекомендацию на защиту диссертации. Еще полгода Объединенный Совет АН определял дату защиты, и за это время кое-что произошло. В республиканской Правде появилась статья об Объединенном ученом совете Академии наук с разгромной критикой: заседания проходят вяло, члены Совета дремлют, не проявляя интереса к сути представленных диссертаций и т.д. Можете представить, после такой критики я выхожу со своей диссертацией! Члены Совета решили на моей защите сорвать злость за критическую статью в местной Правде. Тон задал академик Одирович своими вопросами к единственной формуле, представленной на плакатах. После объяснения смысла формулы в третий раз, я с в отчаяние вымолвил, что данная формула приводится в каждом учебнике физики. Этого академик простить не мог, свое выступление начал со слов “Мы сами пишем учебники”. Далее он доказывал, что претендент на защиту, то есть я, практически оформил работу недостаточно полно. Официальным оппонентом моей диссертации был Кронгауз из НИФХИ им. Карпова, ведущего Института Советского Союза по физической химии. Он выступил трижды, конкретно защищая представленные мною результаты. Всю жизнь я благодарен моему оппоненту за помощь в защите моей диссертации. Огонька в дискуссию добавил академик У.А. Арифов, начав свое выступление так: “Я полностью поддерживаю выступление академика Одировича!”. Кровь хлынула в сердца у всех, кто болел за меня, мнение президента Академии наук республики считалось решающим. Далее Убай Арифович напомнил о статье в газете, что членам Совета надо активнее принимать участие в обсуждении. Затронул мое не вполне полное объяснение формулы, затем подняв указательный палец произнес: “Но…” От этого спасительного восклицания кровь отхлынула от сердца. Далее Убай Арифович напомнил о Всесоюзном совещании в нашем институте, где в присутствии гостей со всего Советского Союза обсуждались наши разработки по дозиметрии, завершил выступление словами: “Я полностью поддерживаю представленную работу!”. Результат голосования — один черный шар из двенадцати.
3. Смысл работы. Моя диссертация называлась “Радиационные превращения в жидких органических сцинтилляторах”. Основа сцинтилляторов — ароматические растворители с молекулами с одним бензольным кольцом и активаторы — небольшие добавки в качестве источников света с молекулами с большим количеством бензольных колец. Бензольное кольцо очень интересное образование из 6 С-Н, в котором все 6 внешних электронов обобщены. Энергия воздействия на один электрон моментально распределяется между 6 электронами, поэтому вещества с бензольными кольцами относятся к радиационно-стойким материалам, благодаря чему используются не только для регистрации излучений, но и замедлителей в ядерных реакторах. В результате своих исследований я смог опубликовать монографию “Радиационные превращения в жидких углеводородах” и в последующем перейти к разработке технологии радиационно — волнового крекинга тяжелой нефти.
4. Конец в Институте ядерной физики. После защиты кандидатской диссертации я еще работал младшим научным сотрудником целых 4 года. Валентина Васильевна Генералова уехала в Москву, где организовала Лабораторию Дозиметрии во ВНИИФТРИ Госстандарта. Туда же перешел работать М.Н. Гурский. Сизых А.Г после защиты диссертации подал документы в Красноярский университет и уехал. Заведующим нашей лаборатории стал М.С. Юнусов, с которым я был знаком в Университете, встречаясь со студентами более старших курсов по комсомольским делам. Он переориентировал меня заняться дозиметрами на основе искусственного корунда, передавал периодически кристаллы, получаемые из Москвы. Я собрал новую установку по термолюминесценции, по материалам исследований облученного корунда были опубликованы несколько статей. Мамаджан Сабирович пытался перевести меня на должность старшего научного сотрудника, но Улуг Гафурович был категорически против. Вскоре освободилась вакансия на должность заведующего лабораторией полупроводников и Мамаджан Сабирович перешел туда работать, о чем давно мечтал. Он предлагал мне перейти в его лабораторию, но к тому времени я нашел другое решение. Работа в ВНПО “Союзводавтоматика”.
5. Конкурс в университет и ВНПО “Союзводавтоматика” во Фрунзе. Я подал документы на старшего преподавателя в Киргизский Гос. университет и одновременно на старшего научного сотрудника в ВНПО «Союзводавтоматика». В университет документы мне вернули, там что-то не хватало, а из производственное объединение прислали приглашение приступить к работе. С семьей я переехал во Фрунзе. В самом начале своей деятельности меня пригласил на беседу генеральный директор объединения Осип Абрамович Билик, предложил заняться решением проблемы обеспечением водой из Орто-Токойского водохранилища с учетом стока горных рек, в частности, реки Чон-Кемин. Дело в том, что сток горных рек в общем стохастический процесс, зависящий от таяния ледников и осадков в горах, практически непредсказуем. Кроме того, изголовье всегда обеспечено водой, но расход его тоже стохастика, происходит по человеческой воле, чем определяется непонятно. Потребление воды в изголовье реки Чон-Кемин составляет порядка 150 м3/с. По многолетним данным разброс около 50 м3/с, а это неопределенность для 50 колхозов. Много позже я узнал, что О.А. Билик сначала предложил заняться проблемой член-корреспонденту Академии Наук С. Большакову. Тот ответил, что для решения проблемы потребуются средства, равные созданию двух атомных бомб. Я дал согласие без всяких условий, мне абсолютно было все равно, чем заняться в новой области.
6. Объединение не страдало средствами, я организовал лабораторию, заказал вычислительный комплекс СМ-4, закупил телемеханику по сбору данных по бассейну рек. Одновременно разрабатывалась методика прогноза стока горных рек. Практическая работа началась на очень серьезном уровне, попуски воды из Орто-Токойского водохранилища и прогноз стока реки Чон Кемин фиксировались каждый день техническим отделом ЦК КП Киргизии. Результат получился очень хорошим, ошибка прогноза стока не превышала 0,5% с доверительной вероятностью 95%. Вспоминается совещание Научно-производственного совета ВНПО, на котором О.А. Билик поднял главного инженера Проектного института Объединения, спросил: «Как результаты, работает прогноз Цоя?». Главный инженер немного помялся, ответил: «Мы не знаем почему, прогноз работает!». Такой ответ меня очень порадовал.
7. Награда за хороший результат ждала через три года работы. Осип Абрамович помнил, что я прошел по конкурсу, поэтому объединение должно было предоставить жилье. Он ставил вопрос в ЦК КП, но там спросили о моем звании. Узнав, что я кандидат наук, в выделении квартиры отказали. Тогда Осип Абрамович вызвал меня и сказал: “Предоставить квартиру во Фрунзе не могу. Но вот вам командировка, поезжайте в Краснодар, Симферополь и Алма-Ату. Какой город выберете, получите квартиру. Я поездил, Краснодар одноэтажный показался захолустным городом, Симферополь открытый всем ветрам пересадочный город тоже не понравился, причем квартиры в обоих случаях находились за городом, в Алма-Ате только что построили два дома на площади ЦК КПК, пообещали квартиру там. Я предоставил выбор места жительства супруге, она выбрала Алма-Ату, правда по своим соображениям близости к родителям.
8. Согласие Министерства водного хозяйства СССР о назначении меня на работу в Алма-Ату по каким-то причинам задерживалось, пришло только через полгода. В Горисполкоме мне объяснили, что как-то Д. Кунаев смотрел из своего окна на два высотных здания напротив, заинтересовался списком жильцов в домах. Увидев в списке, что предназначенная мне квартира не занята, вписал туда нужную ему кандидатуру. Мне предложили также три варианта (везет мне на тройку) — возле центрального рынка, в яблоневом саду и в девятиэтажке на берегу озера Сайран. Я выбрал на берегу озера и не пожалел потом. Хотя трехкомнатная квартира была на первом этаже, за счет высокого фундамента располагалась на достаточно высоком уровне, а прогулки с детьми к воде скрашивали вечера.
9. Филиал в Алма-Ате ВНПО “Союзводавтоматика”, руководимый мною, подчинялся непосредственно директору Института метрологии ВНПО Тян Хаксу, который одновременно был главным метрологом Минводхоза СССР. Институт метрологии выполнял объемное задание министерства по проектированию Метрологического центра Минводхоза, я же заключил договор с “Казглавселезащита” о создании АСУ ТП “Селезащита”. Свежа еще была память о трагедии на озере “Иссык”, когда сель прорвал дамбу, сносил все на своем пути, в том числе подхватил сотни людей и пронес до самого озера “Балхаш”. Важность работы ”Селезащита” ни у кого не вызывала сомнений, и в первый год филиал выполнил огромную задачу — ввели в строй телемеханику по сбору данных вдоль русел рек Большая и Малая Алма-Атинка, поставили комплекс СМ-4, состыковали с объемным панно предгорий Тянь-Шаня, подключили Институт математики АН Казахстана на разработку метода прогнозирования селей. Тян Хаксу был единственным человеком, который требовал оставить проблему “Селезащиты” и договариваться с Минводхозом Казахстана о метрологической деятельности. Однако это было невыполнимой задачей, поскольку в республике не было плана водопотребления. На все запросы о количестве требуемого объема воды получали ответ: ”В план закладывается столько воды, сколько приносят реки!”. Зачем тратить средства на метрологию в этой ситуации было непонятно, тратить средства на измерения никто не собирался. На второй год Тян Хаксу поговорил с О.А. Биликом, и филиал наш закрыли.

Работа в Институте горного дела.

1. АСНИ. Год проработал в ВИРГе, где участвовал в экспедиции в Усть-Каменогорск, больше ничего интересного. Подал документы на конкурс в Институт горного дела Академии наук Казахстана, перевелся на работу заведующим отделом АСНИ — автоматизированной системы научных исследований. Съездил в Москву и добился поставок в институт вычислительных комплексов ЕС 1033 и СМ-4. До меня институт не осваивал небольшие средства, отпускаемые Академией наук, с моим приходом денег стало не хватать, приходилось просить Президиум Академии наук о выделении дополнительных средств. Пошла работа по моделированию и роботизацию, в результате были опубликованы два сборника трудов моя монография “Динамические модели горного производства”. Директор Института академик Ш.А. Болгожин и профессор кафедры автоматизации Политехнического института С.В. Цой поддержали мои исследования, все шло к защите докторской диссертации, но настал горячий 1991 год, когда до науки никому не стало дела.

Развал СССР в моей судьбе.

1. Развал СССР по моему мнению фактически начался при Н. Хрущеве, который отменил диктатуру пролетариата, объявил страну всенародной, то есть ничейной. Началось постепенное укрепление либеральной верхушки в руководстве партии, превращение экономики в кормушку избранным. Перестройка Горбачева была последней точкой полного торжества либералов, захвативших власть в республиках. Развал СССР стал неминуем, Горбачев и Рейган только определили конкретную дату исторического процесса, в результате которого огромная масса народа была отброшена в нищету, всплыла небольшая пенка олигархов — мультимиллионеров, торгующих природными ресурсами страны.
2. В Казахстане к власти пришел Н. Назарбаев, не развивающийся со времен комсомольской работы. Об этом можно судить по фактам пожизненного президентства, переименования столицы в Нурсултан, в латинизации алфавита, превращающей население в безграмотную массу. Академия наук Казахстана стала общественной организацией, и я решил не работать в Институте, переехал в Ленинск, где организовал Акционерное общество “Байконур”, став его президентом.

Переговоры с китайцами о совместной деятельности.

1. АО “Байконур” поддержал заместитель мэра города В. Вон. Особенно его заинтересовало предложение китайцев о создании совместного предприятия. Проблема в том, что на западе Китая было много машин советского производства, больше, чем в Казахстане. Ремонтом машин никто не занимался в виду отсутствия запчастей. Одна фирма из Урумчи пригласила меня принять участие в Международной конференции. Я согласился с условием, что приеду на своей легковой машине, они дали согласие.
2. Выехали из Ленинска на представительном Форде я с супругой Ольгой Матвеевной и шофером Володей. Доехали до Жаркента без приключений, но на границе, как оговаривалось в договоре, никто не встретил. Машину таможенники Китая не пропустили, объясняя запретом въезда в страну на импортном автомобиле. Пришлось Володю отправить назад, а сами поехали в Урумчи на поезде. В вагоне было удобно, кресло раскладывалось в кровать, можно было ехать сидя или лежа, кому как удобно. В вагоне полно народу, все если не ели, то лузгали арбузные семечки, причем мусор сбрасывали прямо на пол. Однако в вагоне всегда чисто, через каждые 15 минут выходила девочка с веником, наводила порядок.
3. На конференции через радио нашли фирму, которая приглашала нас. Молодой человек извинился что не встретили, тут же организовал номер в гостинице, бесплатное питание и транспорт. Легковая машина возила нас по узким улицам города, причем было удивительно, что в городе дороги без тротуаров. Люди, велосипедисты, повозки и легковые машины лихо обгоняли друг друга, передвигаясь зигзагами.
4. На последний день конференции было масса встреч. Нас приняла заместитель мэра города, выслушала объяснение представителя фирмы о цели нашего визита, пожелала успехов. Здесь нас предупредили, что вечером в гостиницу придут представители местного отделения Академии наук. Вечером один за другим шли гости из разных организаций, а академики человек 15 пришли только в первом часу, беседа продолжалась до трех часов ночи. Мы остались без ужина, так что после всех визитов вышли прогуляться и изумились — при ярком электрическом освещении вдоль дороги в три часа ночи все лавки были открыты, продавцы весело зазывали к себе редких прохожих. Мы зашли под навес на шашлык, сели за стол. Шашлычник принес пару лепешек и хотел положить их прямо на засаленную поверхность стола, но Ольга Матвеевна сделала протестующий жест. Тогда он принес три лепешки и положил на стол, показывая два пальца, мол третья лепешка — поднос. Через 10 минут он принес горячие палочки шашлыка и положил на лепешки, на стол поставил две пиалы и небольшой пузатый чайник с зеленым чаем. Встали из-за стола довольные, поужинали недорого и очень вкусно.
5. Ответный визит в Алма-Ате состоялся через месяц. Делегация была представительной из пяти человек, принимали в гостевом павильоне Академии наук. Договорились, что с китайской стороны назначается президент фирмы, с нашей стороны генеральный директор, в качестве материального вклада мы обязались передать предприятию два тягача “Маз” из списанных на Байконуре, затаренных запчастями для легковых машин и обеспечить обучение мастеров-ремонтников, китайская сторона вкладывала здание мастерской и необходимое оборудование для ремонта.
6. Печальный конец. Мы подготовили два “Маза” и я с сыном Леонидом выехали в Урумчи для приема фирмы. Мой сын должен был стать генеральным директором, но какое же удивление было у нас, когда узнали, что официально фирма уже работает, президент и директор предприятия назначены из китайцев, нам предлагалось назначить главного бухгалтера. На Леонида тыкали пальцем, спрашивали: “Зачем ты приехал?”. В ответ мы развернулись и покинули Урумчи, не отвечали на все последующие письма. В. Вон предлагал принять условия китайцев, но я наотрез отказался.

Благодаря книгам стал писателем.

1. В Москву я переехал в 1995 году, открыл частное предприятие по разработке технологии переработки нефти радиационно-волновым крекингом. Жили мы в частной квартире, супруга зарабатывала на жизнь, открыв небольшое кафе недалеко от метро “Петровско — Разумовская”. Я пытался устроиться на работу, разговаривал с директором Института высоких температур Академии наук, но он отказал. При переездах я оставлял свои труды по науке, но обязательно забирал материалы по хобби, которых собирал более десяти лет. Как-то я обратил внимание на них, систематизировал и написал роман “Под созвездием Большой Медведицы”, вышло три книги. Нашлись заинтересованные люди, выложили полмиллиона рублей на издание романа. Но мы живем во время больших денег для артистов и спортсменов, только не для писателей, на художественных произведениях я ничего не заработал.